По информации The New Yorker — Books, в Нью-Йорке почти одновременно идут две разные, но связанные по теме работы о квир-памяти, сценической саморефлексии и фанатской культуре. Речь идет о сольном спектакле небинарного перформанс-художника Моргана Бассикиса «Can I Be Frank?» в небольшом Soho Playhouse и о «Heated Rivalry: The Unauthorized Musical» — неофициальном мюзикле по прошлогоднему телевизионному хиту о двух закрытых гей-хоккеистах.
«Can I Be Frank?» начинается с резкого обращения к Либераче: «Либераче, Либераче, ты меня слышишь, Либераче? Ты умер. Ты лгал. Ты умер от СПИДа и лгал. ... Ты мог помочь стольким людям — прости, Глория, можно свет?» Затем Бассикис как будто выходит из транса и объясняет, что кричал не он: это фрагмент номера Фрэнка Майи, артиста, умершего в 1995 году от осложнений, связанных со СПИДом. Спектакль устроен как попытка вызвать его дух и вместе с ним — исчезнувшую из-за эпидемии квир-среду.
Бассикис заинтересовался Майей после встречи с его братом в артистической резиденции и увидел в его практике прямые параллели со своей. Майя соединял стендап, перформанс и странные, сновидческие песни; был исповедальным автором, одержимым поп-культурой, и славился своими «rant» — манифестами, в которых, по словам Бассикиса, он «разносил в клочья» других гей-артистов. Сам Бассикис иронично называет такую традицию «одной из наших наследственных практик исцеления». Майя стремился к массовой славе, но умер в сорок пять лет как раз в момент, когда становились доступны препараты от СПИДа.
Контекст в рецензии важен: Майя ушел за два года до обложки Time с Эллен Дедженерес «Yep, I’m Gay», за два десятилетия до легализации однополых браков Верховным судом США и задолго до недавнего отката, когда школьные советы и законодатели штатов стали вытеснять квир-историю. При этом «Can I Be Frank?» не выглядит биографическим портретом в строгом смысле: The New Yorker сравнивает его не с документальным фильмом Мэтта Вулфа «Pee-wee as Himself» о Поле Рубенсе, а скорее с водевилем с YouTube-ссылками и кэмповым риффом на «Бледный огонь». Бассикис не пытается полностью воплотить Майю и прямо признает, что настоящий Майя был более мужественным, спокойным, с интонацией «обычного парня».
Во второй части материала The New Yorker переносит внимание чуть севернее Soho Playhouse — к «Heated Rivalry: The Unauthorized Musical». Это адаптация сериала о закрытых гей-хоккеистах: одном милом канадце и одном мрачном русском. Автор мюзикла Дилан МаркОрель написал его с необычной скоростью, а рамкой стали три возбужденные домохозяйки, все по имени Сьюзен. Они поют о своем любимом binge-watch и называют происходящее священным ритуалом, который должен во время паузы в сериале «сохранить дух Шейна и Ильи».
Несмотря на пародийную оболочку, рецензент The New Yorker отмечает, что спектакль сохраняет эмоциональный нерв исходного сюжета: напряжение схемы «враги — возлюбленные», тяжесть звездного шкафа и фанатскую вовлеченность. В мюзикле звучат номера «Big Ass, Cold Heart» и «This Fuck Is Different»; ключевые сцены, включая эпизод знакомства в гостиничном спортзале, решены простыми реквизитами. Секс ставят вертикально — у матрасов — или через кукол в духе «Avenue Q», а три Сьюзен играют несколько ролей, от жестокого отца Ильи до заботливой матери Шейна. Каждый вечер одного зрителя приглашают на сцену сыграть Скотта Хантера.
В финале материал связывает оба спектакля через тему квир-самопрезентации: от ярости Фрэнка Майи и старого спора о славе как способе выживания до более радостной фанатской формы, где любовь к сериалу превращается в сценический жест. The New Yorker помещает «Heated Rivalry» в бродвейский сезон, переполненный высоким кэмпом, рядом с «Titaníque» и «The Jellicle Ball», и видит в нем скромную, сделанную вручную валентинку — с крестиками и ноликами.